12-05-2012 Biblioteca Central de Piatigorsk.

Чусе Инасио Наварро: «языка осеннего писатель»

С легкой руки Франчо Нагоре, который вынес agüerro в заголовок своего второго поэтического сборника – “Cutiano agüerro” (‘Вечная осень’), – увидевшего свет в 1977 году, это слово обрело широкий диапазон значений и стало одним из ключевых понятий новой арагонской поэзии. Первым, кто обратил на это внимание, был Анчель Конте: в своей статье, опубликованной в журнале «Андалан» в том же 1977 году, он говорил о том, что agüerro может стать символом заката арагонского языка. Более полное толкование смыслов agüerro мы находим в статье Анхеля Креспо «Символизм слова agüerro в новой поэзии на арагонском языке» (1983). По мнению Креспо, в семантической структуре agüerro можно выделить такие значения, как ‘печаль’, ‘время’ или ‘время, как источник всего сущего’, ‘жизнь’ и ее противоположность – ‘смерть’, ‘время, выпавшее прожить поэту’, и даже ‘Арагон, как пространство, с которым связано это время’, однако общим семантическим признаком этого слова всегда остается некая экзистенциальная безысходность.

К символике agüerro не раз обращался и Чусе Инасио Наварро. В 1989 году вышла в свет его статья «Языковые права и поэзия», где он впервые коснулся этой темы, а в 2007 году он еще раз проанализировал языковую полифонию agüerro в предисловии и в комментариях к новому изданию «Вечной осени» Ф. Нагоре. Ч.И. Наварро полагает, что в многозначности слова agüerro проявляется креативная сила поэзии, вызывающая к жизни дремлющий потенциал лексических богатств обыденного языка.

Стихотворение Чуана Чусе Бьельсы «Ноябрьское окно», первая строка которого взята в качестве эпиграфа к настоящей статье, служит веским подтверждением слов Ч.И. Наварро, поскольку дарит нам новую метафору, в которой слились воедино название языка – fabla – и наименование осени: a fabla de l’agüerro, то есть «язык осени, осенний язык». Понятно, что, как и в любой другой метафоре, ее смысл не есть простая сумма значений слов, входящих в структуру нового словосочетания: вступая между собою в тесную связь, эти слова образуют единицу именования, которая обретает способность выражать нечто совершенно новое.

Мы вправе использовать эту метафору, обращаясь к творчеству любого из современных писателей Арагона, избравших именно арагонский в качестве инструмента своего творчества, однако сегодня звезды на литературном небосклоне сложились так, что в его зените оказался Чусе Инасио Наварро. Если подходить к этому вопросу с чисто формальной точки зрения, то нельзя не признать, что среди авторов, пишущих на арагонском языке, на нынешний день именно он, как обладатель наибольшего количества литературных премий, является писателем номер один. И это как раз тот случай, когда количество является прямым отражением качества.

Наварро принадлежит к поколению арагонских писателей, заявивших о себе в начале 80-х годов минувшего столетия. На его счету несколько поэтических сборников: «Шкура в зарослях ежевики» (1983), «Ледяное зеркало» (1985), «Баллада юного Вилли» (1994), «В защиту таверн» (1998) и «Сонеты любви и сумрака» (2001). В жанре прозы им опубликованы: «Там, где ветер дует, срывая листья деревьев» (1989), «Смутное время» (1977), «Чуан Гале или тетрадь в красной обложке» (2003) и «Карманные часы» (2006). Кроме перечисленных повестей и романов, Чусе Инасио Наварро является автором целого ряда новелл и рассказов, опубликованных в коллективных сборниках. Его перу принадлежат и многочисленные научные публикации по вопросам филологии и лингвистики, в которых он зарекомендовал себя тонким исследователем литературы, а также истории, лексики и фразеологии арагонского языка. Его писательский дар так тесно переплетается с талантом ученого, что иногда трудно определить, где заканчивается Наварро поэт – или Наварро прозаик – и начинается Наварро лингвист или литературовед.

Алексей Ещенко

[Настоящее эссе представляет собой краткое изложение первого раздела «Послесловия» к русской версии повести Ч.И. Наварро «Карманные часы».]